Новости и события в мире классической музыки:

Главная - Интервью - Дмитрий Китаенко: «Всё в звёздах, а играть некому»

Реклама*



Дмитрий Китаенко: «Всё в звёздах, а играть некому»
Новости и события - Интервью

дмитрий китаенко: «всё в звёздах, а играть некому»

Всемирно известный дирижёр из России о юбилеях и мемуарах, о звёздах прошлого и настоящего, о Кёльне и Екатеринбурге. Почему такое количество разных соло в симфониях Шостаковича? Как добиться звучания уходящего света в Седьмой симфонии Прокофьева? Всемирно известный маэстро поделился соображениями также и о музыке митрополита Илариона; объяснил, почему не хочет писать мемуары.

11 июня в Колонном зале Дома союзов закрывается Пятый фестиваль симфонических оркестров мира. В этом году в его программе много нового: и целый десант коллективов из Азии, и около десятка современных сочинений, прежде здесь практически не звучавших.

Также в этом году у него появился фестиваль-побратим — Симфонический форум России, прошедший недавно в Екатеринбурге. Его идею подсказал именно московский фестиваль — не случайно его участниками в разные годы становились все четыре российских оркестра, выступившие в Екатеринбурге.

Гвоздём программы Симфонического форума России стали два концерта Уральского академического филармонического оркестра (УАФО) под управлением легендарного дирижёра Дмитрия Китаенко. В августе ему исполняется 70 лет.

Появление Китаенко в Екатеринбурге три года назад стало сенсацией — шутка ли, первое выступление маэстро в России с тех пор, как он покинул её в начале девяностых.

К 1990 году дирижёр четырнадцать лет руководил оркестром Московской филармонии, откуда ушёл, когда коллектив покидали музыканты один за другим. До прихода в этот коллектив занимал пост главного дирижёра Московского академического музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко (1970—1976).

Руководил оркестрами во Франкфурте, Бергене, Берне, работал с большинством крупнейших оркестров мира. Активно сотрудничает с кёльнским Гюрцених-оркестром, с которым записал все симфонии Шостаковича и Прокофьева.

В эксклюзивном интервью «Часкору» маэстро рассказал о работе над этими циклами, поделился соображениями о музыке митрополита Илариона и объяснил, почему не хочет писать мемуары.

— Дмитрий Георгиевич, недавно вы записали все симфонии Прокофьева, до того — все симфонии Шостаковича. Каким образом сегодня возможно осуществление столь масштабных и недешёвых замыслов?
— С кёльнским оркестром я уже многие годы регулярно выступал в концертных программах, не занимая при этом никакой позиции официально.

Но, получив предложение стать почётным дирижёром, с благодарностью его принял. И основой наших отношений было как раз намерение осуществить эти записи. Финансовая сторона вопроса меня интересует меньше всего.

Артисты оркестра получают от звукозаписывающей фирмы достойное, но разумное вознаграждение. И дирекция оркестра регулярно находила период, когда мы вызывали оркестр и буквально за три дня делали запись.

Помню, когда мы начали репетировать Седьмую симфонию Прокофьева, оркестранты говорят: там же всё легко... А первую часть я записывал целый день.

Чтобы получить этот уходящий свет, эту хрупкость, этот почти прощальный порыв усталого, надломленного, больного композитора. Никакой бодрости, просто ореол, марево, какой-то другой свет...

Таким образом, мне хотелось ещё раз на высоком уровне привлечь внимание к Прокофьеву как к композитору, который должен исполняться.

— Однако Шостакович едва ли нуждается в таком привлечении внимания?
— Как и многие музыканты, я пережил тот период, когда Шостакович был непопулярен, нелюбим и не так широко исполнялся, как сегодня.

Теперь его стали понимать больше и играют очень многие оркестры, хотя для симфоний такого масштаба, как Восьмая или Четвёртая, нужны замечательные коллективы и исполнители. Шостакович — композитор огромной страны, которая пережила невероятную историю.

Почему такое количество разных соло в симфониях Шостаковича? И тромбон, и виолончель, и контрафагот, и пикколо, и флейта, и Es-кларнет, и контрабас... в стране, где не было открытого слова, где нельзя было говорить, он вложил в каждый инструмент чей-то голос — всё это люди.

Совершенно понятно, почему здесь звучит Es-кларнет: это голос человека из далёкого города России, из глубинки, но он высказывается. Замаскированные, невидимые, но слышимые характеры людей очень заметны в музыке Шостаковича.

— Трудно ли исполнять её с оркестром, где работают музыканты, не понимающие русского языка?
— Сейчас в любых оркестрах много музыкантов из всех стран, в том числе из России. В кёльнском тоже представлены Испания, Польша, Чехия, Англия, Норвегия... нету сегодня такого закрытого оркестра, где были бы только музыканты из одной страны.

Теперь ведь границы потончали, размылись, к тому же очень интересно иногда ставить сочинение, которое в оркестре не звучало. Ещё нету накипи традиций — хороших или нехороших: ты пишешь на чистом листе бумаги. И от тебя зависит, как ты это преподнесёшь, насколько оркестр тебе поверит и насколько это будет убедительно. Прокофьева я уже записывал прежде с оркестром Московской филармонии, но комплект получился неполным.

Вообще с Прокофьевым обстоит дело не очень хорошо: живут на сцене симфонии Первая, Пятая, Седьмая. Вторая почти не исполняется — боятся и дирижёры, и оркестры; Третья с большим трудом проходит; Шестая — замечательное сочинение — почти никогда.

Когда я предложил Петербургской филармонии приехать и поставить Шестую симфонию Прокофьева, они сказали, что это будет очень трудно для публики. Хотя её премьера состоялась как раз там.

Почему я не еду в Москву, в Петербург? Потому что такие штрихи меня очень ранят: раз так, то лучше не надо. А в Екатеринбурге мои предложения — «Страсти по Матфею» митрополита Илариона и Третья Прокофьева — были восприняты абсолютно естественно, без оглядки на публику.

Что удивительно в Свердловской филармонии — невероятная чёткость и прозрачность организации; меня это невероятно подкупает, поэтому в России я приезжаю именно сюда.

— Какое впечатление в этот раз произвёл на вас УАФО?
— Оркестр готов работать, хочет работать и понимает, для чего он это делает. Поэтому качество, которое он показал в Третьей симфонии Прокофьева, просто удивительно для живого исполнения.

Невероятная концентрация, собранность и профессионализм — огромное количество полутонов, тембров, сплетений... Прокофьевская музыка невероятно сценична — вся, в том числе симфоническая; и она требует очень мощной энергии в создании выпуклости звучания на сцене.

А Четвёртая симфония Чайковского меня вчера поразила очень открытой эмоциональностью. Мне хотелось её наполнить не просто красивой звуковой палитрой, а придать струнным страсть к перепадам динамических уровней.

Я вообще иногда люблю дать большую нагрузку оркестру, особенно такому сильному и такому восприимчивому. Конечно, могут быть кое-какие погрешности, это жизнь. Но оркестру нельзя отказать в правдивости и эмоциональной отдаче — отдают они буквально всё.

— Исполнить «Страсти по Матфею» вам предложила Свердловская филармония? Каково ваше отношение к этой музыке, автор которой не считает себя профессиональным композитором?
— Исполнить «Страсти» предложил я. Мы встретились с Евгением Евгеньевичем Нестеренко в Вене, и он рассказал мне об этом сочинении.

Я позвонил митрополиту Илариону, он мне прислал ноты, и накануне Пасхи мы сыграли «Страсти». Не надо говорить, что он непрофессионален: он всё же учился в консерватории.

Это сочинение появилось очень своевременно, в наше неспокойное, тревожное время оно очень успокаивает. Оно невероятно актуально по тематике: страдания, предательство, искупление, надежда, вера, радость, скорбь — то есть все человеческие понятия, которые сейчас не сфокусированы в такую добрую, доступную для души и слуха музыкальную ткань.

Когда люди наслаждаются музыкой реквиема, мессы на латыни, они часто не понимают слов. А здесь доходчивый русский текст, и моментально возникает контакт с сочинением у зала.

Причём там нет современных композиторских приёмов — это гармонизация православных песнопений. Но сделано с такой добротой, что соединение музыки и религии получается очень естественное.

— Вам удалось посетить другие концерты форума?
— Нет, кроме одного. Я прилетел в семь утра, в девять у нас уже была репетиция. Два дня репетировали, затем концерт, и ещё четыре дня готовили вторую программу.

В целом я занимался работой с оркестром и был только на концерте Владимира Ивановича Федосеева, оркестр играл Моцарта и Шостаковича. Почему столько времени ушло на две симфонии Чайковского и Прокофьева?

Мы репетировали, как будто кисточкой снимали налёт, исправляли какой-то нестройный унисон, не очень проявленную гармонию, меняли кое-где штрих, делая его более современным, и так далее.

Это требует времени. И я никогда не берусь за программы, которые надо сделать за один день, за полторы репетиции.

— Нет ли у вас плана, подобно многим музыкантам вашего поколения, взяться за воспоминания?
— Нет. Я не люблю мемуарную литературу, мне кажется, что там очень много вымысла. И с возрастом человек начинает свято верить в то, что раз он пишет, это так и было.

Я готов что-то рассказать, что ещё не ушло из памяти, но садиться и писать лучше всего так, как делал Сергей Сергеевич Прокофьев: он писал дневники каждый день, но, приехав в Советский Союз, прекратил.

Интересно рассказывать о встречах, например, со Светлановым: удивительное дарование, ярчайшее дарование! Я совершенно не могу себе позволить награждать многих титулами «великий», «гениальный», «легендарный» — это так несерьёзно!

Когда были живы титаны — Нейгауз, Шостакович, Ойстрах, Гилельс, Рихтер, Мравинский, — это были люди талантливые, знаковые фигуры. А сейчас читаешь газету — этот уже легендарный или гениальный, а тот — shooting star недели: всё в звёздах, а играть некому, слушать некого.

Это действует на слабые души музыкантов — деградация налицо. Хотя в мире это распространено в меньшей степени, нежели в России, где многие вещи вырастают до невероятно уродливых форм.

В других странах есть сдерживающие начала и критика тебя может на следующий день после концерта спокойно поставить на то место, которого ты заслуживаешь, независимо от возраста и заслуг, от количества записей и любви публики.

Ведь сейчас все концерты проходят как победа и триумф, а бывают и ошибки, и огрехи, и неудачно подобранный репертуар. Или у тебя с солистом что-то не заладилось, или зал не принял и не понял этой музыки.

— В одном давнем интервью вы сказали: «Когда-то Огюст Роден говорил, что его работа заключается в том, что он берёт глыбу и отсекает от неё всё лишнее... Надо постоянно убирать всё ненужное». Что ненужного вы отсекли от своей жизни в последние годы, чтобы не потерять главного?
— Самое главное — ограничивать себя в контакте с людьми, которые вдруг начинают тебя захваливать, говорить столько приятного, что это уже становится неприятно.

Я стараюсь не попадать в оркестры, где мне неинтересно, потому что я могу уловить элемент цинизма и безразличия. Я люблю общаться с различными животными, потому что они не лгут. И никогда не возьмусь за тот репертуар, насчёт которого не убеждён, что смогу сделать что-то качественное.

Допустим, я не дирижирую ни одного сочинения Листа — нету во мне того, что нужно для этого композитора. Никогда ради какого-то выгодного предложения не возьму сочинения, которое не могу сделать хорошо.

— Как вы планируете отмечать юбилей?
— Уехать на отдых из дома, чтобы не было никаких вот этих криков, визгов, цветов и шума. Я уважаю и буду рад тем, кто меня поздравит из моего близкого круга, но никаких парадов, блеска, шума и открывания шампанского.

 


Читайте:


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Выступления:

Уникальная премьера оперы «Кармен» знаменитого итальянского оперного театра La Scala пройдет в Волог

News image

Кинотеатр «Салют» подготовил сюрприз для истинных ценителей искусства. 21 июня здесь состоится показ оперы Ж. Бизе «Кармен» знаменитого итальянского...

Михаил Панджавидзе стал главным режиссером белорусской оперы

News image

Главным режиссером белорусской оперы стал известный российский режиссер Михаил Панджавидзе, сообщили БЕЛТА в Национальном академическом Большом теат...

Всемирно известная оперная певица Аракс Давтян скончалась в Москве

News image

Всемирно известная оперная певица (сопрано), народная артистка Армении, педагог вокала Аракс Давтян скончалась в Москве на 61 году жизни, сообщил Вт...

Оркестры и проекты:

News image

Чешский филармонический оркестр

Чешский филармонический оркестр (чеш. Česká filharmonie) — чешский симфонический оркестр, базирующийся в Праге. В 20...

News image

Бернский симфонический оркестр

Бернский симфонический оркестр (нем. Berner Symphonie-Orchester) — швейцарский симфонический оркестр, базирующийся в Берне. Осно...

News image

Филармонический оркестр Турку

Филармони ческий орке стр Ту рку (фин. Turun filharmoninen orkesteri, швед. Åbo filharmoniska orkester) — финский симфонич...

News image

Глобалис

«Глобалис» — российский симфонический оркестр, созданный в 2000 году дирижёром Константином Кримецом (1939—2008), который был до...

News image

Сент-Луисский симфонический оркестр

Сент-Луисский симфонический оркестр (англ. Saint Louis Symphony Orchestra) — американский симфонический оркестр, базирующийся в ...

News image

Московский симфонический оркестр

Московский симфонический оркестр — российский симфонический оркестр, базирующийся в Москве.